Александра Вайс «Ветер за воротом»

2015-05-22 10:08:18

В конце прошлого года в Барнауле в серии «От имени моего» вышел сборник стихов Александры Вайс «Ветер за воротом». Книга небольшая, на 32-х страницах уместились 44 стихотворения с предисловием Михаила Гундарина. Соответственно, свои впечатления о творчестве 25-летней поэтессы я тоже постараюсь изложить не слишком длинно.

Если припомнить несколько подзабытый, полустертый пост-миллениумской бравадой тезис «Поэт – это судьба», имея в виду стихи как результат осмысления отболевшего, то, безусловно, Александра Вайс – поэт. И так же, как в свое время Марина Цветаева, Вайс пишет с чутким, трепетным отношением к событиям личной жизни. Но перед читателем не половодье чувств, не гамма эмоций, нет – в стихах Вайс сплошь отчаянье, неизбывная горечь разлюбленной. И в это свое отчаянье поэт возводит в крайнюю степень, впадая в экстаз от неосуществимости, казалось бы, такой простой мечты: быть рядом со своим избранником – как водится, единственным и самым лучшим. Дымящееся поле проигранного сражения за право оставить все, как было прежде, – вот что обнаруживает Вайс под не закопченной вывеской «Комсомольский, 77». Именно так и называется первая часть книги, состоящая из 27 свидетельств о разрыве как полном крахе.

Марина Цветаева в «Поэме Конца» старательно фиксирует:

«Расставаться – ведь это вниз,

Под гору… Двух подошв пудовых

Вздох… Ладонь, наконец, и гвоздь!»

Александра Вайс пишет о внезапном одиночестве без лишней экзальтации: «Земля против смысла вертится». Что ж, у поэта свои представления о науках – и жить ему отныне предстоит по собственным законам: «Я не раз выключала солнце в своих глазах». И сразу верится, что и это – очень больно.

Но Вайс тут же, ничего не откладывая на постскриптум, являет свой сильный характер: «Было – забыли. Теперь – вперед». При этом в строчке, полной решимости – «Я дальше еду одна. Так надо» – обнаруживается изящная анаграмма: одна и надо.

Всплывший в гудящей голове тезис «жизнь продолжается» требует подкрепления – пусть и вербального. И повторяющееся наречие «теперь» - как запасные спасательные круги: а вдруг один из них подведет, указав губительную дорогу на дно?

Теперь развожу цветы на линии фронта.

И теперь мы по разным клеткам,

Задыхаемся друг без друга.

А теперь остается маяться,

Но не каяться, не зализывать…

Нет ни времени, ни сил уточнить, что именно зализывать поэту не подобает – и с ним соглашаешься: мотив отрицания важнее. Пока важнее. Но важнее всего.

Когда же «настанет свой черед» «остановиться, оглянуться», Вайс продолжает оставаться в парадигме протеста:

Что остается? Пить, писать на чеках,

Переправлять на точки запятые,

Забеливать круги на тонких веках.

Писать стихи – да не свои, чужие.

Универсален ли цветаевский рецепт: «Значит, не надо. Плакать не надо»? Врачу, исцелися сам… И снова включается рефрен «теперь»:

Мне теперь тоже знакомо

Жгучее чувство,

Когда не хватает рифм.

Не страшно совсем, «и это пройдет», и верлибр не отменяет метафоры:

Гадкий утенок так и остался гадким –

Селезень выше других теперь,

Он не спустит обид.

Речь не о прошлых обидах и не о мести – спуску не будет новым обидчикам, если рискнут объявиться. Так будущее время становится настоящим – и только поэзия способна на подобные чудеса грамматики!

А вот еще одна находка Александры Вайс: «И если согласен идти, то путь готов».

Какой роскошный каламбур! Поэт, оживая сам, оживляет и призыв из далекого советского прошлого: «Будь готов!» И как не оценить ловкой подмены понятий, когда, соглашаясь с тем, что «цель – ничто, путь – все», читатель вынужден также признать и то, что никакой не лирический герой, а именно пути-дороги должны быть готовы к первому решительному шагу одинокого путника!

А что это там, впереди? Отнюдь не призрачные надежды на возрождение! Поэтом выработан план конкретных действий. В первую очередь необходимо сменить систему координат. Комсомольский, 77 – это адрес, который забыть невозможно. Но вот больше не появляться там – это вполне реально.

«Чужая квартира» – вторая и заключительная часть книги. В стихах Вайс никак не идентифицируется ни месторасположение нового пристанища, ни обстановка в жилище. Не это главное. Зато прекрасно прочитывается выстраданное: «Посторонним вход воспрещен!» На уровне контаминации поэтом детерминируются полюса: холодно-горячо, север-юг, небо и земля. Какая уж тут поэтика урбанизма…

Это в прошлой жизни находилось место емкому образу: «Город закрыл на меня глаза». Известное дело, для многих поэтов город – живое существо. Но только в стихах Александры Вайс он за полночь не просто засыпает, погасив свет в окнах домов, нет, он откровенно игнорирует лирическую героиню – и тем самым оставляет ее наедине с самой собой.

Город, выстроенный вокруг «Чужой квартиры», всего за 17 шагов-стихотворений научил поэта не брести, куда глаза глядят, а идти улицей, свыкнувшись со светофорами, чередованием их сигналов. Экстатический хаос отчаяния упорядочивается. В тексте появляется зримое присутствие аэропорта. Героине жизненно необходимо оторваться от земли, от городских реалий, крайне важно взглянуть на проблемы сверху. Смена ракурса произошла – и сразу становится очевидно:

Гореть согласна, но – не прогорать.

Перекресток «топос, хронос, эрос и танатос» поэт миновал. Инициация – случилась. Аэропорт, самолет, уносящий в другой город в новую любовь – все это принадлежит стихии воздуха, Его величеству Ветру. Сдувающему все, ставшее ненужным, заслоняющее высокие помыслы и чистые горизонты.

«Ветер за воротом» - в названии книги кроется намерение автора оставить читателя наедине со своим воображением. За воротом – где это, с какой стороны? За воротник – это относится вроде как сугубо к внутреннему, скрытому под одеждой, под кожей, за грудиной. Ветер же вне ворота говорит нам о чувстве защищенности главного героя повествования, его неуязвимости, независимости от внешних факторов.

В любом случае поэт Александра Вайс не боится простудиться. Ни хрип, ни сип не имеют никакого значения, если –

С каждым неверным словом

Голос теряем мы.

А голос поэту нужен как воздух:

В поэзии – только право на самогонку,

А я-то, смешная, искала гармонию в ней.

В полное горечи признание Вайс умудряется вкраплять игру слов. Да, тут не поспоришь: опьяняет не только алкоголь, но еще и право гнать свою строку – то есть высказываться.

Смешна ли в этом лирическая героиня? Отнюдь. Хотя, безусловно, Александра Вайс не чужда самоиронии. Например, в ситуации, когда «все не то и все не так»:

А к супу не подали ложку,

А к супу не подали супа.

Юмор привычно используется поэтом как защитная реакция:

Сердце осталось в Питере,

Я улетела в Сибирь.

Водочки не хотите ли

И от простуды имбирь?

Классные рифмы окрыляют. Но это еще не все. В предвкушении долгожданной встречи с любимым человека любящего просто-напросто распирает: он чувствует в себе силы вылечить от чего угодно каждого встречного!

Сильная натура не гарантирует отсутствие слабых мест. Об этом поэт говорит открыто:

Господи, если ты есть,

Убереги

От бессонных ночей.

А вот это уже не личная драма, это – катастрофа:

Обернулось консервной банкой

То, что раньше всем миром было.

Черт возьми – вот он, текст для скрябинской «Поэмы экстаза»! Но где же собственная музыка стиха? «Боль обретения себя – увы, с годами, не проходит». Вайс пытается укутать эту боль строчками, и совершенно очевидно: чем их будет больше, тем лучше. Тот самый случай, когда поэзия становится рифмотерапией. Оттого и стихотворения Александры Вайс не длинные – адекватные тычкам и толчкам, исходящим из самого ближнего окружения, потому в большинстве своем и не имеют названия. Едва ли не единственный текст в этой книге озаглавлен – и вновь автор прячет свой кровавый след в неологизм: «Постлетнее на выдохе». Постигнутое лето ощущается как последнее.

Переусложненная метафорика, в которой ищет спасения поэт Александра Вайс, не всегда выручает. Сразу и не определишь, к примеру, в строке «в легком бреду подпитии – какие здесь части речи? Читательское внимание рассеивается, когда смыслом управляет подобного рода «играмматика». Порой молодой поэт грешит и рваным размером, и неточными рифмами: порыв – открыт, мне – свет. Трудно разделить с Александрой и ее увлечение глагольными рифмами. Хотя, похоже, глагол для Вайс – любимая часть речи.

Подведу итог. Поэту Александре Вайс предстоит смелое освоение поэтической аранжировки, азартное постижение динамики смысловой игры. Ее исповедальные тексты, напрочь лишенные эстрадного напора ala Вера Полозкова, но подкупающие схожей силой намагниченности строк, пока немного неровны – именно поэтому я и не привел в этом отзыве ни одного стихотворения целиком. Да, на сегодняшний день Вайс пишет строчками – и многие из них запоминаются. Так не забудешь женскую пощечину – которую получил или свидетелем которой стал. А все потому, что дана она – в экстазе отчаяния.

Юрий Татаренко






Оставить комментарий

Ваше имя: МультиВход
Комментарий:
Введите код c картинки: